Ученые НИУ ВШЭ впервые дали юридическое определение цифровой экосистеме

© iStock

Цифровые экосистемы за последние годы превратились из технологической инновации в фундаментальный институт современной экономики. По последней оценке НИУ ВШЭ, их вклад в российскую экономику составляет 8,5% ВВП. Однако ни одна юрисдикция не имеет легального определения того, что такое цифровая экосистема. Ученые НИУ ВШЭ закрыли этот пробел, впервые предложив соответствующую правовую концепцию. Статья «Цифровая экосистема как новое экономическое явление и правовая концепция» опубликована в BRICS Law Journal.

Авторы исследования Ярослав Кузьминов, Алексей Кошель, Екатерина Кручинская и Саламбек Домбаев впервые сформулировали пять операциональных признаков цифровой экосистемы, пригодных для юридического закрепления. Это использование технологий и алгоритмов; наличие двух и более продуктовых групп (услуг); множественность юридических лиц, действующих как группа компаний или договорные партнерства; единая консолидированная база данных пользователей; формирование дополнительной потребительской ценности от нахождения внутри экосистемы.

Эти пять признаков определяют ключевые ценности, которые экосистема создает и присваивает: технологии, обеспечивающие бесшовное взаимодействие; данные, формирующие основу для анализа поведения пользователей; упрощение пользовательского поведения и потребительского выбора как результат работы первых двух.

На этом основании предлагается определение, которым можно оперировать в правовом поле: цифровая экосистема — это цифровая платформа или совокупность технологически и организационно связанных цифровых платформ, позволяющая пользователям получать дополнительную потребительскую ценность при приобретении товаров, работ или услуг внутри экосистемы с использованием консолидированной базы данных, технологических и организационных решений.

Организационные решения включают единую систему аутентификации и единую систему бонусов и предпочтений, технологические — алгоритмы, обеспечивающие простоту выбора и сокращение времени или издержек на покупку по сравнению с приобретением тех же товаров или услуг вне экосистемы.

По своей экономической природе экосистема выполняет инфраструктурную функцию: она предоставляет участникам доступ к общей базе данных, унифицированным интерфейсам и стандартизированным правилам взаимодействия, что радикально снижает транзакционные издержки и создает сетевые эффекты для всех участников. Это определение впервые проводит четкую границу между экосистемой и смежными феноменами: сложная цифровая платформа представляет собой технологическую агрегацию сервисов, управляемую, как правило, единым юридическим лицом, тогда как экосистема предполагает множество юридически или организационно обособленных субъектов — групп компаний или договорных партнерств, действующих на основе общей инфраструктуры. Это различие имеет прямое практическое значение для определения субъекта ответственности, применимого налогового режима и антимонопольного контроля.

В российской практике, где экосистемы часто строятся вокруг банков, это различие приобретает особый вес. Через один контур проходят товарные и финансовые потоки, а персональные данные смешиваются с банковской тайной, и регулятор должен понимать, с кем именно он имеет дело в каждом конкретном случае.

© iStock

Авторы отмечают, что российский опыт становится значимым материалом для международной дискуссии: сращивание финансовой и нефинансовой деятельности через единую базу данных создает эффект, которого нет в западных моделях, и требует отдельного правового осмысления.

В исследовании также показано, что остается и ряд нерешенных проблем, главная из которых — права на данные. С учетом того, что это основная ценность цифровой экосистемы, вопрос должен решаться в конструктивном и поступательном диалоге между цифровыми экосистемами и регулятором. Сначала надлежит установить, какую ценность для пользователей несет то, что платформа является источником рекомендаций, и только потом открывать дискуссию о том, как работать с данными платформ.

На основе предложенных определений и концептуальных различений авторы выделяют пять направлений, в которых необходимо развитие правового регулирования: адаптация конкурентного права к специфике конкуренции внутри экосистем и между ними; пересмотр правил защиты прав потребителей с учетом сложных транзакционных моделей; разработка механизмов защиты информации и персональных данных при их консолидации и трансграничной передаче; формирование гибких налоговых режимов, учитывающих уникальную структуру доходов и расходов экосистем; адаптация правил интеллектуальной собственности и рекламного регулирования к динамичной среде алгоритмического распространения контента и персонализированной рекламы.

Предложенное определение и система признаков создают основу для перехода от качественных описаний экосистем к юридически значимым критериям, которые могут быть использованы в правоприменительной практике. Это не означает, что все регуляторные проблемы решены. Напротив, авторы подчеркивают, что предстоит большая работа по адаптации отраслевого законодательства, но теперь она может вестись на основе четкого понимания того, что именно подлежит регулированию.